8 октября 2022 года исполняется 130 лет со дня рождения Марины Цветаевой. О жизни гениальной русской поэтессы Серебряного века, прозаика и драматурга Марины Ивановны Цветаевой написано множество исследовательских работ и воспоминаний, принадлежащих перу ее современников, биографов, известных литературоведов, деятелей культуры и искусства. Вдумчивые, пытливые читатели пытаются проникнуть в тайну загадочной судьбы Марины Цветаевой, а ее коллеги по перу – разгадать секрет ей одной ведомых гениальных прозрений. Но если между известными событиями жизни Цветаевой, от ее рождения до роковой кончины, обнаруживается очевидная причинно-следственная связь, то никому до сих пор не удалось и, думаю, никогда не удастся приблизиться к разгадке ее поэтического дара, ибо «тайна сия велика есть».
Однако если тайну самого дара постичь невозможно, то на вопрос: откуда он берет начало, в какой благодатной почве проросли корни ее могучего поэтического древа – ответ есть. Таруса. Бескрайние, необозримые дали в окрестностях этого старого русского городка предстали пред взором Марины еще в младенчестве, согревали и наполняли восторгом ее душу в детстве, неотступно следовали за ней в воспоминаниях вдали от России, в вынужденной эмиграции. «Именно здесь, – пишет в своих воспоминаниях дочь Цветаевой Ариадна, – она узнала Россию, сделавшую ее навсегда русским поэтом». Сама же Цветаева называла Тарусу местом своей души.
Таруса вошла в жизнь семьи Цветаевых за год до рождения Марины. В 1891 году филолог и искусствовед, профессор Московского Университета, директор Московского Румянцевского Публичного музея, будущий основатель и директор Музея Изящных Искусств (1901-1910), Иван Владимирович Цветаев (1847-1913), навестил живших в Тарусе своих родственников – семью земского врача Добротворского.
Очарованный красотой этого маленького спокойного городка над Окой, Иван Владимирович Цветаев принимает решение арендовать дачу в «Песочном» и отныне проводить здесь каждое лето с семьей – супругой, Марией Александровной Цветаевой, урожденной Мейн (1868-1906) и двумя детьми от первого брака – Валерией и Андреем. Первая супруга И.В.Цветаева, оперная певица, тридцатидвухлетняя Варвара Дмитриевна, урожденная Иловайская, (1858-1890), дочь историка Дмитрия Ивановича Иловайского, скончалась вскоре после рождения Андрея. «Первой любовью, вечной любовью, вечной тоской», по словам Марины Цветаевой, была эта женщина в жизни ее отца.
Второй женой сорокачетырехлетнего вдовца Ивана Цветаева в 1891 году становится двадцатитрехлетняя Мария Мейн, единственная дочь действительного статского советника Александра Даниловича Мейн (1836-1899), происходившего из семьи обрусевших прибалтийских немцев. Мать – Мария Лукинична Бернацкая (1840—1868) — происходила из польского аристократического рода; умерла через 3 недели после рождения дочери. Мария получила прекрасное домашнее образование, училась музыке и живописи. Была одарённой пианисткой, ученицей Антона Рубинштейна, мечтала выступать с концертами, однако отец запретил ей делать карьеру профессионального музыканта.
Цветаевы всей душой полюбили Тарусу, этот живописный уголок Калужской губернии. Марине не исполнилось и года, когда летом 1893 года родители вывезли малышку на дачу в «Песочное». «Город Таруса, Калужской губернии. – пишет Марина – Дача «Песочное» (старый барский дом исчезнувшего имения, пошедший под дачу). Дача «Песочное» в двух верстах от города, совсем одна, в лесу, на высоком берегу Оки, – с такими березами!».
Иван Владимирович любил совершать длительные прогулки по окрестностям Тарусы. «Лесов здешних не исходишь», – писал он. Неутомимым путешественником по любимым местам становится и Марина: «Я жажду сразу всех дорог…».
Бежит тропинка с бугорка
Как бы под детскими ногами
Всё также сонными лугами
Лениво движется Ока.
Колокола звонят в тени,
Спешат удары за ударом,
И всё поют о добром, старом,
О детском времени они.
Младенцем впервые увидела и всей душой полюбила Тарусу и родившаяся в 1894 году младшая сестра Марины Ася – Анастасия Ивановна Цветаева (1894-1993), будущая писательница и мемуаристка. В своей книге «Воспоминания» Анастасия Ивановна пишет: «Полноценнее, счастливее детства, чем наше, в Тарусе, я не знаю и не могу вообразить».
Анастасия Ивановна Цветаева прожила долгую, наполненную трагическими событиями жизнь. Преодолев круги ада гонений и репрессий, она до последних дней вела подвижническую работу по систематизации и продвижению к читателю творческого наследия Марины Цветаевой. Ее книга «Воспоминания» – бесценный литературно-документальный источник информации о жизни семьи Цветаевых с конца девятнадцатого и до последних десятилетий двадцатого века. Вот как пишет Анастасия Цветаева о поездке в Тарусу:
«В эту весну 1901 года мы особенно рано выехали на старую тарусскую дачу. Был апрель. Деревья рощ, лесов и пригорков стояли легкой зеленоватой смутой (вдали), унизанные зелеными бусинами (вблизи). И щебет птиц был голосом этих рассыпанных по ветвям ожерелий, зеленых, пронизанных солнцем… Тарантасы, ныряя из колеи в колею, с ухаба на ухаб, по песчаным откосам, щедро сыпали звенящую, разбивающуюся трель бубенцов, оглашая окрестность счастьем пути, ожиданий, приезда! «Едем, едем!» – заливчато дребезжали они, все ближе и ближе к заветным местам, и дух захватывало от краешка далекого поворота, за которым откроется – вот сейчас, вот сейчас! – знакомый вожделенный ландшафт. Глаза впивались. Голос пресекался. Ноги рвались бежать, перегнать коренника и пристяжную, сердце билось, как птица, где-то под горлом – и память о том, что было год назад, и два, и давно, делало счастье таким прочным, как вросшие в землю деревья, кивавшие нам со всех бугров, тянувшие нам зеленые апрельские руки».
Воспоминания младшей сестры о детстве, проведенном в Тарусе, перекликаются с проникновенными стихами сестры старшей:
Ах, золотые деньки!
Где уголки потайные,
Где вы, луга заливные
Синей Оки?
Старые липы в цвету,
К взрослому миру презренье
И на жаровне варенье
В старом саду.
К Богу идут облака;
Лентой холмы огибая,
Тихая и голубая
Плещет Ока.
Детство, верни нам, верни
Все разноцветные бусы, –
Маленькой, мирной Тарусы
Летние дни.
«Ночью жгли костры и пили чай из огромной цветной чашки», – так в рассказе «Хлыстовки», написанном в эмиграции, Марина Цветаева вспоминала о незабываемых тарусских вечерах, проведенных у костра за беседами с таинственными женщинами, принадлежавшими к секте «хлыстов» и называвшими себя одним отчеством -«Кирилловны».
Тихим вечером, медленно тающим,
Там, где сосны, болота и мхи,
Хорошо над костром догорающим,
Говорить о закате стихи.
С наступлением осени, уезжая «из рая детского житья», Марина прощалась со своей «Долиной грез», как она называла живописную Почуевскую долину, раскинувшуюся неподалеку от дачи, со своими березой, орешником и елью.
В честь своих детей Иван Владимирович посадил вокруг дачи четыре ели. У каждого ребенка была своя ель. После того, как в 1941 году в Елабуге оборвалась жизнь Марины Цветаевой, в Тарусе сразу после гибели поэтессы ее ель засохла. Эту поистине мистическую историю положила в основу своего рассказа «Ёлка» Анастасия Цветаева.
Дед Марины Цветаевой по материнской линии, литератор Александр Данилович Мейн, в 1899 году купил в Тарусе деревянный дом. Это крошечное имение он оставил в наследство своей второй жене Сусанне. Малышки Марина и Ася, часто бывавшие в этом уютном гостеприимном доме, называли его хо»зяйку тетушкой Тьо. В «Доме Тьо» жили Марина с Асей, когда приезжали в Тарусу погостить на зимние каникулы. Здесь, в Тарусе, в доме деда, Марина начала писать свои первые юношеские стихи.
«Тарусские» стихи, написанные Мариной в 16-20 лет, вошли в ее первые поэтические сборники – «Вечерний альбом» (1910 г.) и «Волшебный фонарь» (1912 г.).
«Жизни шли рядом, не сливаясь»
Марина в 4 года научилась читать, а свои первые стихи начала писать в возрасте шести лет, причем сразу на русском, немецком и французском языках. “Маленькая моя Муся все складывает слова в рифмы, наверное, будет поэт”, – записывала в дневнике мать Марины, которая впоследствии всячески противилась стремлению дочери стать поэтом.
Из письма Марины Цветаевой В. В. Розанову. Феодосия, 8 апреля 1914 г.: «Мама была единственной дочерью. Мать ее, из польского княжеского рода, умерла 26-ти лет. Дедушка всю свою жизнь посвятил маме, оставшейся после матери крошечным ребенком. Мамина жизнь шла между дедушкой и швейцаркой-гувернанткой, — замкнутая, фантастическая, болезненная, не-детская, книжная жизнь. 7-ми лет она знала всемирную историю и мифологию, бредила героями, великолепно играла на рояле… Своего отца — Александра Даниловича Мейн — она боготворила всю жизнь. И он обожал маму. После смерти жены — ни одной связи, ни одной встречи, чтобы мама не могла опускать перед ним глаз, когда вырастет и узнает».
Выйдя замуж за профессора Ивана Владимировича Цветаева, Мария не сумела согреть теплом любви овдовевшего мужчину и заменить мать двум сиротам. Не была она добра и к своим родным дочерям. Несмотря на то, что семья жила в достатке, дети профессора Цветаева были скромно одеты; любые развлечения были под строгим запретом, считались вредными, портящими детей, а сладости дети видели дома лишь за праздничным столом или в гостях. Мария Александровна учила дочерей игре на рояле, мечтала об их музыкальной карьере, чему музыкально одаренная Марина отчаянно сопротивлялась. А когда дочь сочиняла стихи, мать раздражалась, прятала от Марины бумагу. Но упрямая Марина продолжала своё сочинительство, и тогда мать взяла за правило зачитывать ее стихи домашним, анализируя каждое слово, убеждая присутствующих в бездарности автора. Но сломить ребенка матери не удалось: «Из-за таких стихов (мать, кроме всего, ужасалась содержанию, почти неизменно любовному) и не давали (бумаги). Не будет бумаги – не будет писать. Главное же то, что я потом делала с собой всю жизнь, – не давали потому, что очень хотелось. Как колбасы, на которую стоило нам взглянуть, чтобы заведомо не получить. Права на просьбу в нашем доме не было. Даже на просьбу глаз».
И только в летнюю пору, на вольных просторах любимой Тарусы, где
«…каждый крик шалунье был позволен, и каждый шаг», дети могли почувствовать себя свободными от гнета царившего в их городской квартире по-немецки жесткого «порядка».
Иван Владимирович оказался однолюбом, он так и не смог забыть свою нежную красавицу-певунью Вареньку. Виртуозная игра на рояле Марии Александровны лишь раздражала его. Марина скажет о родительском супружестве: “Жизни шли рядом, не сливаясь”. Впрочем, с годами жена научилась быть полезной мужу, и он с благодарностью принимал её помощь в работе по созданию и организации работы Музея Изящных Искусств. «Ближайшим сотрудником моего отца была моя мать… Помогать музею было прежде всего духовно помогать отцу: верить в него, верить в него, а когда нужно, и за него».— Марина Цветаева. Отец и его Музей.
«Что впереди? Какая неудача?»
Марине исполнилось десять лет, когда Мария Александровна заболела чахоткой. Срочно требовалось лечение за границей в условиях мягкого, теплого климата. В то время как Мария Александровна, начиная с осени 1902 года, проходила лечение в Италии, Швейцарии и Германии, Марина и Ася учились в частных пансионах. Иван Владимирович старался как можно чаще навещать семью. Годы скитаний по Европе Марина вспоминала как «трагическое отрочество». Далее – возвращение семьи в Россию: год, проведенный в Крыму, лето 1906 года, Таруса.
Это было последнее лето в жизни Марии Александровны. Её не стало в 1906 году. Умирая в 38 лет, сожалела лишь о том, что не увидит больше солнца и не услышит музыки…
Позже Марина писала о матери: «Весь дух воспитания — германский. Упоение музыкой, громадный талант (такой игры на рояле и на гитаре я уже не услышу!), способность к языкам, блестящая память, великолепный слог, стихи на русском и немецком языках, занятия живописью… От матери я унаследовала Музыку, Романтизм и Германию. Просто – Музыку. Всю себя”.
В пятнадцать лет Марина навсегда прощалась со своим детством, лучшие воспоминания о котором неразрывно связаны с Тарусой:
Звенят-поют, забвению мешая,
В моей душе слова: «пятнадцать лет».
О, для чего я выросла большая?
Спасенья нет!
Еще вчера в зеленые березки
Я убегала, вольная, с утра.
Еще вчера шалила без прически,
Еще вчера!
Весенний звон с далеких колоколен
Мне говорил: «Побегай и приляг!»
И каждый крик шалунье был позволен,
И каждый шаг!
Что впереди? Какая неудача?
Во всем обман и, ах, на всем запрет!
– Так с милым детством я прощалась, плача,
В пятнадцать лет.
Первенец молодой семьи
В январе 1912 года Марина выходит замуж за Сергея Яковлевича Эфрона, восемнадцатилетнего талантливого поэта и публициста. Сергей Эфрон родился в семье народовольцев Елизаветы Петровны Дурново (1855—1910), из известного дворянского рода, и Якова Константиновича (Калмановича) Эфрона (1854—1909), из происходившей из Виленской губернии еврейской семьи. Молодые люди познакомились летом 1911 года в Крыму на даче поэта и художника Максимилиана Волошина, в Коктебеле – в этой творческой русской Мекке, куда стекались представители московской и питерской богемы.
В Коктебеле, увидев Сергея на пляже, Марина подумала: «Если он найдет и подарит мне сердолик, я выйду за него замуж». Так и случилось. Вскоре Марина держала в руках найденный Сергеем заветный розовый сердолик. Летом 1911 года Сергей заболел туберкулезом и был направлен на кумысолечение, и влюбленная Марина последовала за ним в Башкирию, в село Усень-Ивановское. Несмотря на бытовые неудобства, это лето, проведенное в Башкирии, поэтесса называла «лучшим из всех взрослых лет». В том же году молодые люди посетили Тарусу.
В Москве супруги жили в доме в Борисоглебском переулке. Сергей готовился к поступлению в Университет, Марина писала стихи.
Я с вызовом ношу его кольцо
– Да, в Вечности – жена, не на бумаге. –
Его чрезмерно узкое лицо –
Подобно шпаге.
Безмолвен рот его, углами вниз,
Мучительно-великолепны брови.
В его лице трагически слились
Две древних крови.
Он тонок первой тонкостью ветвей.
Его глаза — прекрасно-бесполезны! —
Под крыльями распахнутых бровей —
Две бездны.
В его лице я рыцарству верна.
— Всем вам, кто жил и умирал без страху. —
Такие — в роковые времена —
Слагают стансы — и идут на плаху.
В сентябре 1912 года родилась дочь, нареченная матерью мифическим именем – Ариадна. Сергей против этого имени возражал, но Марина, как всегда, убежденная в своей правоте, настояла на своем: “Я назвала ее Ариадной… от романтизма и высокомерия, которые руководят всей моей жизнью”.
«Она была с норовом, но это не только свойство характера, а еще жизненная установка» – писала о Цветаевой Н.Я.Мандельштам (1899-1980), мемуаристка, жена О. Э. Мандельштама.
«Мой домашний гений», – так называла своего первенца Марина. Дочка писала «взрослые» стихи, а ее дневники поражали глубиной. Ариадне Сергеевне Эфрон предстояло выполнить свое предназначение. Во многом благодаря путеводной нити, протянутой Ариадной, поэзия Марины Цветаевой смогла увидеть свет, выбравшись из бесконечного лабиринта интриг и запретов. В стихотворении, посвященном Але, мать обращается к шестилетней дочери, как к мудрому и верному единомышленнику:
Не знаю – где ты и где я.
Те ж песни и те же заботы .
Такие с тобою друзья!
Такие с тобою сироты!
И так хорошо нам вдвоем –
Бездомным, бессонным и сирым…
Две птицы: чуть встали – поем,
Две странницы: кормимся миром.
И бродим с тобой по церквам
Великим – и малым, приходским.
И бродим с тобой по домам
Убогим – и знатным, господским.
Когда-то сказала: – Купи! –
Сверкнув на кремлевские башни.
Кремль – твой от рождения. – Спи,
Мой первенец светлый и страшный.
Аля-Ариадна уже в четыре года научилась читать, в пять — писать, в шесть — вела дневник и сочиняла стихи. Все стихотворения она посвящала матери, боготворила ее и обращалась к ней только на «Вы»: «Вы, Марина».
Пройдут годы, и Ариадна Сергеевна Эфрон напишет о матери: «Снисходительная к чужим, с близких — друзей, детей — требовала как с самой себя: непомерно».
Цветаева признается: «Когда Аля с детьми, она глупа, бездарна, бездушна, и я страдаю, чувствуя отвращение, чуждость, никак не могу любить.” ;
«Не люблю (не моя стихия) детей, простонародья (солдатик на Казанском вокзале!), пластических искусств, деревенской жизни, семьи».
Из раннего дневника Али: «Моя мама очень странная. Моя мама совсем не похожа на мать. Матери всегда любуются на своего ребёнка, и вообще на детей, а Марина маленьких детей не любит».
«Одуванчик на стебле»
В апреле 1917 года появилась на свет вторая дочка Цветаевой – Ирина. В январе 1918 года Сергей Яковлевич Эфрон, офицер Белой армии, отбыл в армию Корнилова. Из Крыма с остатками разгромленной Белой армии он перебрался в Турцию, затем в Европу. Марина Цветаева, не получавшая в годы Гражданской войны известий от мужа, оставалась в Москве. Несмотря на нехватку средств, она отказывалась от предлагаемых ей мест работы, занималась подготовкой к публикации своих стихов: сборника «Версты», драматического этюда «Конец Казановы» и поэмы-сказки «Царь-девица».
Осенью 1919 года Цветаева отдает дочерей в подмосковный Кунцевский приют. Скрывая родство со своими детьми, она представляется их крестной матерью. В приюте дети болеют и голодают. Вскоре «крестная мать» забирает домой только старшую дочь, Ариадну. Младшую оставляет в приюте. На предложение родственников мужа отдать им на воспитание Ирину, Цветаева отвечает отказом. В феврале 1920 года от голода и заброшенности Ирина скончалась. О смерти младшей дочери Марина узнала только на четвертый день со дня ее кончины. Узнала от работника собеса, куда Цветаева обратилась по поводу оформления санаторной путевки, но не для остро нуждающейся в лечении больной младшей дочери, а для старшей дочери, Ариадны. В похоронах Ирины мать не принимала участия.
В наше время, когда сокрытие или замалчивание информации практически не представляется возможным и все тайное становится явным, перед исследователями жизни Цветаевой, ее биографами, остро стоит задача осмысления и честного, объективного освещения как этого, так и многих других отрезков жизни Цветаевой. Наведение «хрестоматийного глянца», конъюнктурно созданный миф о ее «непогрешимости» искажают истинный образ «ни в чем не знавшей меры» Марины Цветаевой.
В стихотворении «Две руки, легко опущенные», написанном Цветаевой вскоре после смерти дочери, между строк сквозит собственное, робкое раскаяние:
Две руки, легко опущенные
На младенческую голову!
Были – по одной на каждую –
Две головки мне дарованы.
Но обеими – зажатыми –
Яростными – как могла! –
Старшую у тьмы выхватывая –
Младшей не уберегла.
Две руки – ласкать – разглаживать
Нежные головки пышные.
Две руки – и вот одна из них
За ночь оказалась лишняя.
Светлая – на шейке тоненькой –
Одуванчик на стебле!
Мной еще совсем не понято,
Что дитя мое в земле.
«На одного маленького ребенка в мире не хватило любви”, – написала Цветаева в Записных книжках. После трагической смерти Ирины «неудачи» неотступно следовали за семьей Эфрон.
В эмиграции
О том, как отреагировала Марина на происходившие в стране перемены, пишет Илья Эренбург: «В одном стихотворении Марина Цветаева говорит о двух своих бабках — о простой, родной, кормящей сынков-бурсаков, и о другой — о польской панне, белоручке. Две крови. Одна Марина. Только и делала она, что пела Стеньку-разбойника, а увидев в марте семнадцатого солдатиков, закрыла ставни и заплакала: “Ох, ты моя барская, моя царская тоска”».
Из письма Марины Цветаевой к Анне Тесковой: “Люди устраивают революции, чтобы дешевым, хотя и кровавым, способом внешнего переустройства избавиться от необходимости внутреннего перерождения”.
Встретившись за границей с Ильей Эренбургом, Эфрон передает ему письмо, адресованное жене. Получив долгожданную весточку от Сергея, Цветаева с дочерью начинают готовиться к отъезду в Германию. В мае 1922 года супруги встретились в Берлине. В столице Германии кипела литературная жизнь. Берлин был издательской Меккой русской эмиграции. Там жили М.Горький, А.Ремизов, А.Толстой, Н.Крандиевская, приезжали В.Ходасевич и Н.Берберова. Там произошла очень теплая встреча Цветаевой с Андреем Белым и мимолетная – с ранее уже знакомым ей Сергеем Есениным. В 1922-1923 годах в Германии у Цветаевой вышло 5 книг.
«Летом 1922 года в одном из берлинских кафе на Курфюрстен-даме, где собирались русские писатели и издатели, Саша Черный познакомил меня с Мариной Ивановной Цветаевой, – пишет в своих воспоминаниях «О Марине Цветаевой» литературный критик, редактор журнала «Воля России» Марк Слоним (1894-1976). – Порою она вскидывала голову, и при этом разлетались ее легкие золотистые волосы, остриженные в скобку, с челкой на лбу. При каждом движении звенели серебряные запястья ее сильных рук, несколько толстые пальцы в кольцах — тоже серебряных — сжимали длинный деревянный мундштук: она непрерывно курила. Крупная голова на высокой шее, широкие плечи, какая-то подобранность тонкого, стройного тела и вся ее повадка производили впечатление силы и легкости, стремительности и сдержанности».
Из Германии семья переезжает в Чехию. Сергей Эфрон поступил в Пражский университет. Для беженцев из России университет предлагал бесплатные места. Студентам платили стипендию. Цветаеву печатали. В Чехии родились «Поэма горы» и «Поэма конца», «русские» поэмы-сказки «Молодец», «Переулочки», драма «Ариадна», был начат «Крысолов».
_____________________
В жизни Марины Цветаевой было много бурных романов. Муж знал об этом, но ни при каких обстоятельствах не расставался с неверной женой. «Марина Ивановна вечно нуждалась в близкой (очень близкой) дружбе, даже больше — в любви. Этого она везде и всюду душевно искала и была даже неразборчива, желая душевно полонить всякого», – пишет в своей книге «Я унес Россию» русский писатель, публицист Р.Б.Гуль (1896- 1986, Нью-Йорк).
Вскоре после рождения Али, Марина увлеклась братом Сергея Петром Эфроном. Осенью 1914 года в будуарном салоне Аделаиды Герцык произошла встреча Цветаевой с поэтессой Софьей Парнок. Цветаева посвятила Парнок цикл стихов «Подруга». Именно тогда и было создано стихотворение “Под лаской плюшевого пледа”. Это стихотворение Цветаева написала, охваченная страстью к Софии. В 1915 году Сергей, не дождавшись финала романа, ушел на фронт. В 1916 году Софию увлекли другие отношения, и не с мужчинами. Марина вернулась к мужу. Отношения с Парнок Цветаева охарактеризовала как «первую катастрофу в своей жизни».
В 1921 году Цветаева напишет: “Любить только женщин (женщине) или только мужчин (мужчине), заведомо исключая обычное обратное — какая жуть! А только женщин (мужчине) или только мужчин (женщине), заведомо исключая необычное родное — какая скука!”.
Увлекаясь, Цветаева не допускала даже мысли о разводе. В Чехии у нее случилась большая любовь с другом Эфрона Константином Родзиевиче